Восточная Азия: великое кочевье воинов и шаманов

1135

ИСТОРИЧЕСКИЙ ПУТЬ АНГАРСКИХ РОДОВ ХАНГИН И ШАРАЙТ

Движение с берегов Байкала до Кореи в эпоху Монгольской империи, трудный путь обратно на родину предков через Хуанхэ и Керулен, горы Чанбайшаня и Восточного Саяна - исторический круг миграций, в завершении которого сформировался один из крупнейших народов Сибири.

Предыдущая публикация цикла - Полвека за Стеной: история кочевников после падения Юань

Спасение наследника

История Шигушитэя закончилась его гибелью в ставке хана Эсэна, но началась другая, почти детективная история спасения его наследника. У прославленного батура и лидера восточномонгольской оппозиции был сын Болунай. В традиции тех кровавых лет считалось логичным искоренить род заклятого врага, и ханская разведка приступила к поискам наследника Шигушитэя.

Легенда гласит, что однажды ойрат поймал птицу, которую никто не мог опознать. Тогда из толпы собравшихся поглазеть на диковинку выступил один мальчик, сказавший:

«Рот у нее большой, лапы огромные, плечи широкие и плоский хвост. Обычно таких птиц загоняют в берлогу к медведю и оставляют. Это птенец большого грифа».

О случившемся доложили Эсэну в том духе, что ойраты не знают таких птиц, а некий мальчик, вероятно, из восточных монголов, её узнал. Эсэн распорядился доставить к нему «скверного мальчика» (вариант: «тот мальчик приносит несчастье»), но того и след простыл. Ребёнка спрятали у себя вельможи из загадочного племени солонгут.

Название этого племени пишется в половине случаев как солонгос, в половине — солонгут (т. е. разница — в суффиксе мн.ч.). Первое из написаний полностью совпадает с современным монгольским названием корейцев. Впрочем, и второй термин означает также не что иное, как "корейцы". В 13 веке название Кореи на монгольском писали Solongү-a, прибавление к этому любого суффикса множественного числа дало бы смысл "корейцы". Просто со временем у халха-монголов из двух вариантов утвердился тот, что содержал суффикс -с.

Как ни странно, появление «корейцев» в 15 веке посреди монгольской степи, не особенно поражало исследователей и вопрос об идентификации этих солонгосов/солонгутов в науке особо не ставился.Чаще всего анализ фрагментов с их упоминанием не шёл дальше отождествения с приамурским тунгусским племенем солонов, хотя в монгольских летописях эти этнонимы могут употребляться одновременно, не смешиваясь (solongүos / solongүud и solon). В бурятском фольклоре и письменных памятниках также упоминаются оба народа и их названия отличаются: солонгууд и hолоон (иногда - шолоон). Конечно, есть отдельные соображения, которые связывают эти этнонимы, например, оба они связаны с тунгусо-маньчжуро-корейской контактной зоной и бассейном Амура. В любом случае, даже и допущение, что приамурское племя участвовало в крупнейших событиях и интригах в Монголии, должно было бы получить большее внимание. Посмотрим же, как дальше развивались события, чтобы понять степень вовлечённости солонгутов в историю монголов.

Эсэн, узнав о том, что некий ребёнок укрывается у солонгутов, приказал: «[Я] искал ребенка Шигушитэй-багатура и не нашел, а это-то [наверное] и есть потомок-сирота. Если окажется, что это девочка, - причеши ей волосы, если окажется, что это мальчик, - причеши ему стержень», - и отправил гонца.» Выражение «причесать стержень» имело смысл - «убить».

Посланцы Эсэна прибыли в ставку солонгутского предводителя с титулом дайбу Сангулдари и потребовали показать им ребёнка. Супруга дайбу Харагчин спрятала Болуная под котлом (это распространённый мотив в монгольских летописях, встречающийся в историях разных людей), а взамен показала своего сына. Один из воинов накинул на мальчика петлю, но Харагчин не дрогнула и тогда. Другой посланец хана заметил, что ребёнок внешне отличается от того, который был замечен в эпизоде с птицей. Драматический момент завершился тем, что воины Эсэна уехали, никого не убив.

История спасения наследника в монгольских летописях бытует в нескольких вариантах. По одному из них солонгуты спасли не сына Шигушитэя, а Баян-Мункэ, сына Харагучаг-тайджи и принцессы Сэчэг, дочери Эсэна. Соратник Шигушитэя, Харагучаг был сыном Усхал-хана, младшим братом хана Элбэга. Это была линия ханов, идущая от последнего императора Юань Тогон-Тэмура. Спасали, получается, его правнука, Баян-Мункэ. Сын же этого Баян-Мункэ по имени Бату-Мункэ стал последним всемонгольским ханом с титулом Даян-хан.

В этой версии спасённого ребёнка выдавали за девочку. Впрочем, и в версии с сыном Шигушитэя этот мотив также просматривается. Когда настала пора переправить Болуная через территорию ойратов, Харагчин поучает его: «Надо тебя отправить. Буду я тебя много бить или мало бить, всё равно ты скажешь — ойратка».

В летописи «Алтан тобчи» Лубсана Данзана, возможно, переставлены местами абзацы. Если представить себе изложение в более логичном виде, ребёнка наоборот сначала выкрали с территории, контролируемой ойратами. Сюжет тогда выглядел бы примерно так: сначала мальчик попадается на глаза людям Эсэна, затем его прячут сторонники оппозиции (или сама принцесса Сэчэг). Откуда-то из района, близкого к ставке Эсэна, если не прямо из его ставки (где могла находиться Сэчэг), ребёнка вывозят солонгуты. По версии, в которой фигурирует правнук Тогон-Тэмура, его отдают кормилице, солонгутке Харагчин. Объединяя несколько вариантов сюжета, мы также можем ввести в действие старшего сына последней по имени Магаши, который выкрадывает мальчика из ставки Эсэна. Далее ребенка прячут уже у солонгутов, где и происходит драматический момент с посланцами Эсэна, накинувшими петлю на шею сына Харагчин.

В летописях отмечается такой момент: между владением солонгутов и хорчинов находится немаленькое расстояние. Дайбу Сангулдари в ответ на предложение супруги доставить Болуная к хорчинам говорит: «земля-то далеко!» В итоге подросшего наследника хорчинского вана доставляет сама Харагчин со старшим сыном Магаши. В хорчинском княжестве тем временем правит младший брат Болуная Унэбалад, который добровольно уступает трон спасённому старшему сыну Шигушитэя. Хорчины на тот момент, как мы помним, владели территорией от Хулун-Буйра на север, т.е. южной частью нынешнего Забайкальского края.

Онон, Керулен, Ангара и излучина Хуанхэ…

Мы всё-таки склонны считать, что версия о спасении солонгутами сына Шигушитэя более реалистична, потому что в дальнейшем упоминается полководец Сайн Тамагату, командовавший войсками Болуная и хорчинского же Мэнду-дархана. Этот полководец был сыном Сагада, а тот - потомком солонгутской Харагчин. Не исключено, что Сагада – тот самый младший сын Харагчин, которого она выдала посланцам Эсэна вместо Болуная. (Между прочим, в одном из походов на Онон Сайн Тамагату повторил историю Шигушитэя, выйдя на традиционный поединок перед битвой.)

Итак, из монгольских летописей нам известно, что некие солонгуты или солонгосы активно участвовали в эпохальных событиях в Великой степи в 15 веке. Солонгуты упоминаются практически в ставке Эсэна, они ходят в походы до южного Забайкалья. Очевидно, это не корейцы, но их история как-то связана с Кореей, ибо не может быть простой случайностью совпадение их этнонима с монгольским названием корейцев.

Сегодня во Внутренней Монголии проживают представители рода солонгут, считающие себя потомками людей, отданных корейским королем в приданое к дочери Хулан. Этот сюжет присутствует в некоторых монгольских летописях, где говорится, что Чингисхан, прибыв к границам Кореи, остановился на берегу разлившейся пограничной реки и отправил послов с требованием дани. Король отправил на лодках свою дочь и два рода – солонго и буха в качестве приданого. Из более ранних источников мы знаем, что Чингисхан на Корею не ходил, а Хулан была дочерью вождя мэркитского племени хуас. Так откуда же взялась путаница?

Хуасы были самыми южными из мэркитов, живущих по Селенге, и на западе граничили с владениями хори-туматов. Позднее хори-туматы мигрировали на восток, а в составе их родов появился род хуасай, который и считается происходящим от тех мэркитов. Насколько далеко на восток продвинулись хори-туматы, мы исследуем позже, а сейчас обратим внимание на тот факт, что в бурятских материалах также активно бытует термин солонго / солонгут. Эти материалы концентрируются в двух очень далёких друг от друга районах этнической Бурятии – на востоке, среди хори-бурят, и в противоположном конце на западе – среди бурят бывших Балаганской и Аларской степных дум. О последних мы сейчас и поговорим.

Начнём с того, что среди бурят этих ведомств присутствовали роды солингут и шолот, названия которых (пусть и в русской записи) напоминают нам о солонгутах и солонах (шолонах). Солингуты не составили отдельного административного рода и, по-видимому, вошли в состав рода «первый олзой». Шолоты жили в улусах Шолотский, Нижнешолотский, Дархейский и Елторигский (в вершине Шолотской пади), как следует из материалов, собранных Б.З. Нанзатовым. О происхождении этих двух родов нам удалось найти слишком мало сведений, чтобы выдвинуть какие-то версии об их связи (или отсутствии таковой) с солонгутами или солонами монгольских летописей. Известно лишь, что М.Н. Хангалов считал солингутов выходцами из условной Монголии (в старину буряты называли Монголией намного более обширную территорию, нежели современное государство с таким названием). Тем не менее, насчёт этнонима приамурского племени солонов у нас имеется одна зацепка в бурятском фольклоре. Этноним в форме шолон встречается в призываниях предков других родов западных бурят Балаганской и Аларской степей, а именно родов хангин и шарайт.

На спине привлечённый Старик Борто!
Отец ваш Шолон,
Мать ваша Хотохо!

Исследователь западнобурятского шаманизма И.А. Манжигеев по поводу Борто (или Буртэ), ставшего онгоном (духом-покровителем), писал: «Буртэ, предводитель хангинского рода при бегстве в 17 веке из Маньчжурии, будучи не в состоянии следовать за своими людьми из-за глубокой старости, велел своему сыну Хортону отрубить ему голову и взять её с собой в Приангарье».

О том, как происходил трагический исход группы бурят из Маньчжурии повествуют многочисленные записи исторических преданий, шаманских призываний и гимнов, из которых ясно, что совместно уходили два рода – хангин и шарайт. Во главе заговорщиков встали трое – сын Гулгэдэя (по другой версии – сын Буртэ) Саган Хортон, сын Мандахая Эргил Буга по прозвищу нойон Тунхэй (также - Тэнхээ, Тунхэй галзуу), сын Бугандая нойон Ухантай. Отряд беженцев сначала прибыл на Керулен, оттуда двинулся к Восточному Саяну у истоков Оки. Вдоль Оки хангины и шарайты спустились к Ангаре. О причинах бегства предания упоминают довольно глухо: "не хотели вступать в ханские войска" (почти стандартная формула, часто встречающаяся в историях ухода предков бурят из Монголии).

Иногда в источниках упоминается племя архат не то в качестве родни по материнской линии хангинам, или конкретно их предводителю Буртэ, не то в какой-то иной связи с ними. Нам неизвестно племя с таким названием в монгольских землях, но есть мысль о том, что подразумевается здесь не племя, а сословие дархатов, которое со времён Юань охраняло культовый комплекс Девяти Белых юрт в Ордосе (Эджэн хороо «лагерь владыки»). В этом районе, расположенном в громадной излучине Хуанхэ, находился центр культа Чингисхана. Там дархаты хранили реликвии, вещи, принадлежавшие самому Чингисхану и членам его семьи, также они проводили специальные обряды культов рода Чингисхана и праматери нирун-монголов Эши-хатун (Алан-гоа).

Мы потому считаем правильнее искать корни бурятских мотивов в Ордосе, что с этим же районом связано и происхождение хангинов. В текстах на классическом монгольском хангин записывается как qanglin (ханглин), почти так же, как в 13 веке монголы записывали этноним тюркского племени канглы. Т.е. это омонголенные тюрки-канглы, переселённые на восток и определённые на службу к юаньским ханам. В Ордосе и сегодня находится хошун Хангин. Кроме того, известно, что ядро ордосских дархатов составили потомки первого нукера Чингисхана Боорчу из племени арулат. Видимо, к концу 19 века, когда записывались предания и призывания предков западных бурят, названия племени арулат и сословия дархатов смешались и появился термин архат.

Второй важный нюанс материалов, собранных у бурятских хангинов, свидетельствует о том, что у них и у рода шарайт сохранились отголоски культа брата Чингисхана Хасара. Для бурятской традиции это уникально и не встречается более нигде. Ближайшие центры культа Хасара это хорчинские и уратские земли во Внутренней Монголии.

Таким образом, даже краткий обзор источников по истории и культуре родов ангарских хангинов и шарайтов ведёт нас далеко на юго-восток от территории их современного проживания. Если же чуть углубиться в материалы по шаманизму западных бурят, то можно увидеть, что не меньшее, а гораздо большее, чем культ Хасара, место в нём занимал культ духа по имени Солонгото-эжин (hолонгото эжэн). Этот онгон был распространён от Балаганской степи на западе до Куды на востоке. По описаниям М.Н. Хангалова, этому духу первому посвящали жертвенный тарасун при посвящении шаманов, считая, что при жизни он и был первым, кто установил сам обряд посвящения. В завершении ритуала новоявленный шаман взбирается по специально установленному дереву и призывает снова Солонгото-эжина.

Корейский след в культуре бурят

К концу 19 века, как и с этнонимом архат, с термином Солонгото произошли метаморфозы. Буряты стали понимать солонго в этом имени как название зверька семейства куньих. Бурятское произношение этого слова – hолонго, отсюда происходит и русское слово колонок. Народная этимология привела постепенно к тому, что старый смысл забылся и сам онгон стали воплощать в виде фигурки с привязанными шкурками колонка, или хорька. Однако, мы можем легко понять, что в этимологии имени скрывается нечто большее, чем просто название пушного животного, и совпадение имени Солонгото с монгольским названием Кореи тут не случайно. В следующей части мы подробнее остановимся на мифологии этого онгона, и увидим, что полная версия мифа снова уводит нас далеко на восток, в том числе - к Корее. Но у нас имеются некоторые свидетельства материальной культуры и языка, которые также позволяют брать в работу этот вектор.

В конце 16 — начале 17 веков на территории Бурятии появляются курительные трубки - ганзы. Их находят в разных местах, но преимущественно в Западной Бурятии. Больше всего находок сделано в Ольхонском районе (Сахюрта, бухта Хагун, Хужир, Черенхын Тологой), в Кижинге на востоке центральной части современной Республики Бурятия (местность Эдэрмэг), а также на могильнике Усть-Талькин на Ангаре. Как правило, археологи интерпретируют эти трубки как влияние китайской культуры (в этом влиянии в целом сомневаться, конечно, не приходится), но конструктивно бурятские ганзы похожи и на корейские трубки тоже.

Если разобрать название табака в бурятском и большинстве других монгольских языков tamqi (тамхи, или тамахи), то мы увидим, что слово «табак» в них имеет происхождение от испанского или португальского tabaco, но через посредничество какого-то другого языка. Это точно не русский язык; от русского табак в бурятском появилось бы табаг или тамаг без гласного наращения.

Фотографии археологических находок в Бурятии из статьи Б.Б. Дашибалова (см. в списке литературы)

Китайцы в 1570-х записали название табака в виде 淡巴菰 dànbāgū, передавая сведения полученные ими с Филиппин. С тех пор это слово получило некоторое распространение, будучи впоследствии вытеснено другим.

В Японии табак был получен от португальцев или испанцев, но точно неизвестно, в каком году. Во всяком случае контакты начались с 1540-х годов и на протяжении почти всего 16 века велась оживлённая торговля, так что у японцев - все шансы познакомиться с табаком ощутимо раньше китайцев. При первом знакомстве с табаком и появилось японское слово tabaco (タバコили 煙草).

В корейском табак 담배dambae. Это слово могло произойти от китайского dànbāgū, или от японского tabaco. Гипотетически развитие корейского термина могло идти так: сначала 淡婆姑 tamphakwo (здесь, как видим, из трёх иероглифов, использованных корейцами, с китайским названием табака совпадает только один), затем – tamphakwi, откуда и развилось до tampae/dambae.

В бурятских шаманских текстах зафиксирован вариант тамахи, и он, судя по всему, древнее современного. Этот *tamaqi близок к промежуточному корейскому tamhakwi. Вне зависимости от того, откуда пришёл корейский термин, бурятский, вероятно, имел его как посредника.

Длинные корейские трубки. Национальный музей Кореи. Фото автора.

Предки бурят, как можно думать, были в числе первых среди монгольских народов, кто познакомился с табаком через корейское посредничество. Табак упоминается в сюжетах бурятских летописей, повествующих о далёких 1590-х годах. В совокупности с археологическими находками данные языка показывают, что отдельные бурятские группы в 16 веке проживали поблизости от приморских районов Китая, или Кореи. Только этим можно объяснить многочисленные корейские мотивы в бурятском фольклоре и письменных памятниках.

Теперь остаётся ответить на вопрос, как ангарские хангины и шарайты связаны одновременно и с Ордосом, и с маньчжурским регионом поблизости от Кореи? О хангинах в целом не возникает сомнений в их давней локализации в Ордосе, но где и как они объединились с шарайтами, хори-бурятским родом? Здесь можно предполагать два варианта. Либо группа хангинов мигрировала куда-то в хоринский ареал, а оттуда вместе с шарайтами ушла на Ангару. Либо, наоборот, часть шарайтского рода прибыла в Ордос, где вместе с хангинами участвовала в каком-то событии, типа восстания или войны. Неудачный исход того дела мог побудить представителей этих родов покинуть Ордос, причём, уйти сначала на Керулен, а оттуда - так далеко, как находится Балаганская степь. Тот факт, что в Ордосе и сейчас проживает немало представителей рода шарайт, пока побуждает предпочесть второй вариант.

Существует, правда, запись призывания предков хангинского рода, где есть строки:
хамаг тvмэн хангин, хамаг тvмэн хальбин, хори монгол удха
("все тумэны хангинов, все тумэны хальбинов, корень хори-монголов"). 


Термин хальбин является названием современного хоринского рода. Это заставляет не исключать и вариант попадания группы хангинов в состав хори-бурят. Точнее - если следовать хоринским летописям - хангины должны были попасть в княжество под названием Солонгут, в котором тогда проживали хоринцы (и откуда около 1613 г. ушли во главе с Дай Хунтайджи). В летописях и преданиях хоринцев и сохранилось наибольшее количество упоминаний табака в событиях 1590-х и 1610-х гг. Если хангин и хальбин роды одного происхождения, но с разными названиями, то это может означать, что прибывшие к солонгутам хангины там прожили достаточно долго, чтобы дать ответвление в виде рода хальбин. Соответственно уход группы во главе с упомянутыми Буртэ, Хортоном и другими, мог состояться с территории солонгутов. Здесь мы вплотную подходим к теме о масштабном возвращении хори-бурят из Маньчжурии в юго-восточное Забайкалье, оттуда - на Уду, Баргузин, в Кударинскую степь и на Ольхон. Сейчас, не углубляясь в этот обширный вопрос, отметим, что по всем признакам ангарская группа уходила в Бурятию самостоятельно, вне какой-либо связи с той огромной массой, которая позднее стала основным бурятским населением в Забайкалье и центральной части Бурятии.

Ангарские хангины и шарайты совершенно не помнят о князе с маньчжурским титулом бэйлэ, о корейской и чахарской принцессах, что плели интриги при его дворе, и о многом другом, содержащемся в летописях восточных хоринцев. Однако они унесли с собой сюжеты мифологии, восходящие к маньчжуро-корейской контактной зоне, и табакокурение с трубками-ганзами. Находки трубок в Усть-Талькинском могильнике почти наверняка связаны именно с хангино-шарайтской миграцией. Скорее всего, от них табак и трубки-газны позднее начали распространяться на запад по Сибири. С ними же связаны некоторые традиции шаманизма, сохранявшиеся у западных бурят до 20 века.

Дорж ЦЫБИКДОРЖИЕВ

Продолжение: Рождение основателя державы

ЛИТЕРАТУРА:

  • Дашибалов Б.Б. Китайские влияния в культуре бурят 17-19 вв. (на примере курительных трубок ганза) // Вестник БГУ, №8. - Улан-Удэ, 2011.
    Манжигеев И.А. Бурятские шаманистические и дошаманистические термины. - М., 1978.
    Нанзатов Б.З. Иркутские буряты в 19 веке: этнический состав и расселение. - Улан-Удэ, 2018.
  • Нацагдорж Б. Бүүвэй бэйлийн судар хэмээх сурвалжийн тухай // Түүх. Эрдэм шинжилгээний бичиг. №397 (34). - Улаанбаатар, 2014.
    Хангалов М.Н. Собрание сочинений. Т. 1. - Улан-Удэ, 1958.
    Харинский А. В. О появлении курительных трубок и табака в Прибайкалье // Байкальская Сибирь в древности. Иркутск, 1995.

Публикация выполнена в рамках проекта "ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ИСТОРИЯ И ТРАДИЦИИ"

Спонсор проекта - ТГ "Абсолют"

©Yehe.Asia

Монголия, Бурятия, Забайкалье

Читайте также

Комментарии