Как монгольские кочевники победили транснациональную корпорацию

2184
Как монгольские кочевники победили транснациональную корпорацию

Кочевники-скотоводы, перемещенные со своих земель транснациональной горнодобывающей компанией бросили вызов гиганту ради шанса сохранить наследие предков для будущих поколений.

Всего 10 лет назад район Ханбогд в аймаке Южная Гоби был мало кому известен даже среди монголов.

Всё изменилось с открытием месторождений золота и меди под бесконечной гобийской пустыней, на просторах которой проживали общины скотоводов, упорно трудившиеся на этой бесплодной земле. Когда правительство заключило соглашение, угрожавшее лишить их родной земли, кочевники решили не ждать милости от горнодобывающих гигантов во главе с Рио-Тинто.

theguardian.com

"Мы надеемся, что наша борьба может послужить примером для всей Монголии и для тех, кто столкнулся с такой же проблемой", - заявил Батценгел Лхамдоров, лидер Gobi Soil, объединения, обратившегося к владельцам шахт через суд.

Четырехлетняя борьба привела к знаменательной победе, трехстороннему урегулированию, которое обеспечивает равное, взаимно устойчивое сосуществование между владельцами шахт, городом Ханбогд и местными скотоводами.

Это наша земля и все, что под ней - принадлежит нам!

Освоение "бирюзового холма" Оюу Толгой, золотого и медного рудников, возглавляли Rio Tinto Group, Ivanhoe Mines и правительство Монголии. Начало было положено в 2011 году, и вскоре кочевников стеснили настолько, что ради выживания они были вынуждены собирать отходы с шахты. Вскоре ими было принято решение дать отпор сложившейся ситуации.

«До шахты мы жили традиционной независимой жизнью, полагаясь на себя. Они вынудили нас пойти на другие пастбища, где мы почувствовали себя посторонними, чужими. Вместо того, чтобы быть гордым пастухом на своем собственном пастбище, я стал сборщиком мусора для иностранной компании… Я чувствовал себя таким злым и разочарованным», - говорит Лхамдоров, один из восьми лидеров в борьбе за права пастухов.

Традиционный образ жизни кочевников вскоре уступил место строительству, грузовикам и бесконечной пыли. По мере того, как промышленность вторгалась в страну, на ее ландшафте возводились горнодобывающие сооружения, а население Ханбогда увеличилось на 350% - от 2000 до 7000 человек.

«Это наша земля, наше пастбище и все, что под нашей землей, принадлежит нам. Это богатство монгольского народа», - говорит Лхамдоров.

По словам скотоводов, подрядчики, получающие доступ к подземным водам для шахты, отводят реку Ундай, сокращая запасы воды для скота. Беспомощный народ мог только стоять и наблюдать, как их колодцы опустошались, а пастбища хирели. Тучные прежде стада и табуны ушли в прошлое как мираж. Ханбогд продолжает страдать от нехватки воды, поскольку добыча полезных ископаемых истощает ценный ресурс.

theguardian.com

«Сейчас нет воды, так как она была отведена для использования Ою Толгой», - говорит Лхамдоров. - «Они пробурили свой собственный колодец, чтобы брать воду из-под земли, и использовать ее для себя. Изменилось направление реки Ундай, именно поэтому колодцы скотоводов высохли. С точки зрения природы и экологии для процветания пастушеского хозяйства необходимы две основные составляющие: пастбище и вода. Без них наш скот и верблюды сдохли. Я решил бросить скотоводство, единственное средство к существованию, которое я знал. Мы не знали, как поддержать себя каким-либо другим способом».

Вода - жизнь пастбищ - ушла

В настоящее время опоры линии электропередач заменяют скот. Непрерывный поток тяжелых грузовиков - теперь это составляет типичный пейзаж пустыни вместо верблюжьих караванов и отар. Огромные колеса транспортных средств взбивают в небо коричневый песок, создавая пылевые облака, которые можно увидеть за многие километры.

theguardian.com

Ою Толгой является одним из крупнейших в мире месторождений меди и золота. Разведка продолжается, и представитель Rio Tinto сообщил, что по прогнозам рудник будет работать более 50 лет. Кроме того, компания является крупнейшим работодателем Монголии, и насчитывает более, чем 17 000 сотрудников и подрядчиков, из которых примерно 93% - монголы.

«Мне было плохо от мыслей о будущем моих детей. Должны ли они жить как мы? Собирать мусор для кого-то? Мои родители не воспитывали нас для того, чтобы собирать мусор за другими».

В 2005 году Батцэнгэл Лхамдоров сошел с кочевой тропы, чтобы стать активистом после того, как его землю отобрала шахта. «Это было очень трудным решением, но домашний скот не набирал вес, не хватало воды и пастбищ, поэтому мы с женой решили работать на шахте. Четыре года я работал на грузоподъемнике. Но меня уволили за то, что я выпил айраг (кисломолочный напиток) во время Наадома».

Шесть лет спустя Лхамдоров был вновь принят на работу в шахту. Вместе с другими пастухами он собирал отходы и мусор. «Мы были в недоумении и не могли понять, почему мы, гордые пастухи, должны получать компенсацию сбором мусора? Это наша земля, наше богатство», - говорили они. Поэтому в 2012 году они создали общество Gobi Soil для борьбы за свои права.

«Мы провели акции протеста перед шахтами, используя громкоговорители, чтобы кричать в них: «Прекратите использовать грунтовые воды, прекратите добычу!».

Мы чувствовали себя героями; мы собирались делать то-то и то-то, но мы вообще ничего не знали...Мы понятия не имели, что в итоге сможем достичь того, что имеем сегодня».

Для матери Лхамдорова, Цесурен, добыча ископаемых в Ханбогде безвозвратно изменила ее жизнь. «С самого детства, на протяжении всей своей жизни я была пастушкой. Я думала, что проживу всю мою жизнь на своем пастбище, где пасу скот», - гордо говорит она.

Однако в 2004 году она была вынуждена переселиться.

«Люди приходили со словами, что никто не может жить в 10 км от шахты, и нас насильно переселят, если мы не переедем», - вспоминает она. - «Если мы уйдем добровольно, они обещали дать нам деревянный дом, если бы мы этого не сделали, мы бы ничего не получили. Я ничего не поняла, когда нашу семью занесли в список для переезда».

«Когда я подписывала соглашение о переселении, я и подумать не могла, что за этим последуют такие радикальные изменения», - говорит Цесурен. «Мы потеряли наши пастбища, пыль от тяжелых транспортных средств так сильно повлияла на легкие наших животных. Это было так грустно, видеть, что стадам не хватает еды. Они стали худыми и истощенными. Мне было трудно переселяться в другое место...Когда мы переехали, кругом были другие люди, нам приходилось делить пастбища, но затем пастбища истощились из-за слишком большого количества животных».

«Я не видела во всем происходящем ничего полезного».

Хотя Цесурен и гордится достижениями своего сына, у нее по-прежнему есть проблемы. «Он борется уже пять лет, подписано трехстороннее соглашение; Я так горжусь и благодарю моего сына. Пастухи смогут получить некоторую компенсацию, но меня беспокоит то, что выполнение всех обещаний занимает так много времени. Я все еще надеюсь на действия».

68-летняя Нэргуй была местным политиком в Ханбогде еще до строительства шахты. Рожденая в семье пастухов, она использовала свой политический талант, чтобы помочь своей земле отбиться от горнодобывающих компаний и правительства.

«Мой папа был пастухом и учеником буддийского монаха. В коммунистические годы он подвергался преследованиям и провел годы в тюрьме. Я начала заниматься скотоводством во времена колхоза и преуспела в этом. Когда мне было 22 года, меня наградили званием молодого ударника-скотовода страны».

В начале 80-х годов ханбогдский сомон (муниципалитет, объединяющий несколько небольших поселений) избрал Нэргуй для представления в национальном парламенте. Она выполняла эту работу в течении пяти лет.

Нэргуй говорит: «В то время пастбища были хороши, были колодцы с хорошо обслуживаемыми ручными насосами, все было просто. С другими скотоводами никогда не было проблем, так как люди не употребляли алкоголь, как сегодня. Также не было такой преступности, как сегодня, лишь мелкая».

Нэргуй переживает за последствия переселения, в частотности она опасается, что интеграция пастухов в другие районы, контролируемые земельными собственниками, будет отклонена. Соперничество, - предупреждает она, - может стать серьезной проблемой для ее народа.

«Если они переселят нас на другое пастбище в Ханбогде, нас не будет ожидать теплый прием. Люди будут враждебны, говоря, что мы отдали нашу землю иностранцам, и спросят: «Зачем вы сюда приехали?». Уже сейчас они не хотят делиться пастбищами и колодцами с нами; некоторые из них даже запирают свои колодцы. Наш домашний скот будет отослан, обвиняемый в использовании их ресурсов».

Пока ее внучка играет на улице, Нэргуй объясняет, что даже дети сталкиваются с враждебностью при посещении соседних сомонов в поисках воды.

Местность, на которой живет Нэргуй и другие пастухи, известная, как Бирюзовая гора, является священным местом. Многие опасаются, что добыча ископаемых оскорбила духов, которые следят за их благополучием и процветанием.

Нэргуй считает, что наказали и ее лично: у ее дочери эпилепсия. "Я пошла к шаману, чтобы узнать, в чем проблема, и мне сказали, что дочь больна, потому что Мать-Земля оскорблена".

Всё живое вокруг теперь дышит пылью

Лхамдоров стоит, глядя на шахту, где когда-то жили его предки - и где его собственная семья разводила скот. Он один из многих, кто считает, что осквернение священных земель и методы подрывов грунта нанесли ущерб здоровью скота, вызвав заболевания легких и печени, из-за чего изнуренные лошади и трупы мертвого скота заполонили степи.

Монгольское правительство владеет 34% акций Oyu Tolgoi, а Turquoise Hill Resources (THR) - 66%. В свою очередь у Rio Tinto находится 50,8% акций THR.

Представитель Rio Tinto рассказывает: «Во время строительства мы пользовались двумя типами перемещений: а) Физическое переселение - в 2003 году было переселено 10 семей скотоводов. В 2004 году каждая семья подписала соглашение, определяющее условия, осуществление, управление переселением и компенсацию; б) экономическое перемещение - когда строительство началось в 2011 году, еще 89 домашних хозяйств понесли экономический ущерб, но не нуждались в переселении. Соглашение о компенсации было согласовано с пострадавшими домохозяйствами.

Oyu Tolgoi не заставлял пастухов переезжать, большинство домохозяйств по-прежнему там располагаются и имеют доступ к пастбищам в 10 км от зоны аренды шахты».

С помощью международных организаций, таких как Oyu Tolgoi Watch и Compliance Advisor Ombudsman (CAO), Gobi Soil достигла своей цели в 2017 году, получив соглашение, сохраняющее права скотоводов и жителей Ханбогда. В нем изложены планы более 60 мероприятий, связанных с пастбищами, водоснабжением и компенсацией, включая поиск средств к существованию пастухов, управление окружающей средой и проекты по реабилитации.

Однако Лхамдоров признает, что прогресс шел медленнее, чем ему бы хотелось.

«Они обещали построить бойню, лабораторию и рынок, но этого еще не произошло», - говорит он. «Наша цель - чтобы владельцы шахт покупали мясо у нас, чтобы поддержать наше существование. Кроме того еще не были приняты меры по решению проблемы нехватки воды. Компенсация еще не выплачена, но они продолжают говорить, что они все реструктурируют. Уже были сделаны мелочи, но по-сути, ничего важного».

Пресс-секретарь Rio Tinto добавил: «Мы находимся на пути к выполнению согласованных планов, причем на 80%. Заключительные действия включают в себя создание скотоводческого рынка, строительство постоянной бойни, дополнительные медицинские услуги, и проект поддержки и помощи молодым скотоводам. Трехсторонний совет также пересмотрел вопрос о соответствии требованиям, поданным домохозяйствами пастухов, считающими, что они были несправедливо исключены из компенсационных программ 2004 и 2011 годов. 174 претензии были рассмотрены, 129 получили право на компенсацию. 2,6 млрд тугриков было выплачено в качестве компенсации».

«Мы потратили столько лет, работая над этим соглашением», - говорит Лхамдоров. «Я надеюсь, что все сработает. Это результат многих лет борьбы и переговоров».

Для полного осуществления соглашения потребуется 5 лет, но есть надежда, что мясные и молочные заводы и рынки, а также соглашение о мониторинге будут поддерживать скотоводов до тех пор, пока не будут восстановлены источники воды.

«Я очень оптимистичен, и верю в то, что у пастухов появятся новые возможности, которые приведут их к взаимодействию с рынком так, чтобы молодые чабаны увидели возможности скотоводства - не только здесь, но и во всем регионе!»

Сангита ИРИНЧЕЕВА по материалам Guardian

Монголия

Читайте также

Комментарии